Большой стал «страной глухих» режиссеров

kulyaba

 

Во вторник на Новой сцене Большого театра сыграли премьеру комической оперы «Дон Паскуале» Доницетти. Помню, что осенью 2014 года на премьере «Сонетов Шекспира», которые ставил тогда еще мало известный широкой публике Тимофей Кулябин, директор Большого Владимир Урин сказал мне заговорщицким голосом: «Он будет у нас ставить «Дона Паскуале»! Просмотр «Сонетов», в которых режиссер использовал живое исполнение многих классических шлягеров, правда, заставил меня задуматься. А стоит ли отдавать не самую выдающуюся комическую оперу на откуп новобранцу, который, к тому же, в «Сонетах» демонстрировал слабое понимание музыки и плохо затыкал ею дыры в своем спектакле. Ему ставить «Дона Паскуале» все равно, что петь «Сулико» на мотив траурного марша Шопена. Но директора Большого театра это не смущало.

Потом случилась громкая история с «Тангейзером» в Новосибирске. Я видел только видеоверсию спектакля, которая сейчас выложена на торрентах. И после просмотра становится ясно, что «Тангейзер» – очень плохой и малоталантливый спектакль. Конечно, все мы против запрета на него и т.д. Но спектакль так плох, что он просто должен сказать спасибо церкви за рекламу. Именно там в полный рост возникает проблема режиссерской глухоты Кулябина к музыке вообще и музыке Вагнера особенно. Правда у него есть шеф-драматург Илья Кухаренко и много советчиков и патронов из числа театральных, а не музыкальных, критиков. Но у всех них, как видимо, тоже проблема со слухом. Когда в Тангейзере непрерывная музыкальная линия Вагнера прерывается для того, чтобы массовка что-то выкрикнула, это ли не лучшая демонстрация подобной глухоты?

 

В его «Тангейзере» существенна только одна линия страдающего кинорежиссера, и он не Тангейзер. Потому, что поэт должен был сам побывать в плену у дьявольской любви и отказаться от нее ради любви возвышенной. Увы, в спектакле Кулябина нет ничего про любовь. Вот просто вообще ничего. Есть муки творчества, есть мельтешение киногруппы (20 минут первых музыки пропадает втуне, ничего не происходит, кроме подготовки к псведосъемкам, дальше, правда, тоже ничего не происходит, такое вампучное кино и оперные артисты машут руками как в любом плохом спектакле). Вагнер писал оперу о безумно трудном выборе между небом и адом (пусть даже и изящным). «Тангейзер» о том, что Юнг писал а расщеплении образа женщины в сознании мужчины на две ипостаси – богиню и дьяволицу. Но Кулябина не волнует любовь, инцестуальное что-то проступает, когда пылкая и возвышенная Елизавета превращается в маму с жутким париком и в костюме секретаря райкома партии. К концу спектакля Кулябин окончательно запутался в собственных идеях и свел всего Вагнера к узенькой мысли об успехе внешнем и внутреннем, свойственной всем закомплексованным художникам.

Но между скандальным «Тангейзером» и «Доном Паскуале» была еще одна, как мне кажется, знаковая работа режиссера: «Три сестры» Чехова, которую актеры его театра «Красный факел» играют на языке ГЛУХИХ. Они его специально учили несколько лет для этой постановки. И вот в этом-то спектакле Кулябин раскрывается полностью, его стихия – глухота.

 

Что он и доказал на премьере в Большом театре. «Дон Паскуале» практически камерная опера, с минимальным количеством персонажей, с крошечным хором, с камерной обстановкой. Музыка этой оперы может заиграть только в тот момент, когда на сцене блестящие вокалисты и артисты. В вечер премьеры, увы, мы не увидели и не услышали ни того, ни другого. Предоставленные сами себе актеры, с которыми плохо работали, зажаты и отчаянно жестикулируют, хлопочут лицом, фальшиво играют легкость, веселость, непринужденность. Режиссеру нет до них дела, он сосредоточился на концепции, которая заключается в следующем. Действие переносится в Римский университет, а Дон Паскуале становится видным археологом, о чем снят целый фильм. Его показывают во время увертюры. По университетской ауле снуют статисты: старая секретарша Паскуале, рабочий, который полтора действия выставляет стулья, некие ассистенты, которые все время тусуются на сцене и заполняют пустоту…Пустоту музыки, как считает режиссер. Ему не хватает действия там, где у Доницетти все кипит и сверкает, там, где возня статистов становится никому не нужным приемом, мало что открывающим в музыке.

 

В результате почти камерная опера так и происходит в здании университета, в мрачных и отвратительно выглядящих декорациях Олега Головко. Наверное, такой задник смотрелся бы на сцене «Красного факела» в Новосибирске, но в Большом театре все это выглядит ужасно провинциально и просто уродливо. Не было простора для творчества и у Гали Солодовниковой, художницы по костюмам.

 

Вообще, налет провинциальности – это самый страшный грех всех последних премьер Большого театра. Когда Кулябин начинает третий акт дискотекой в розовом тумане, то это вызывает восторг только у неискушенной части публики. Норина с бодуна, разбалтывающая алказельцер в такт колоратурам, «специалист по фандрейзингу» доктор Малатеста… Все это кажется Кулябину революционными приемами, и видно, что он упивается своими находками. Но проблема в том, что практически все это вторично, и не раз встречалось на мировой сцене. А может это плохие советы драматурга, который любит публично комментировать видеозаписи и пересмотрел их?

 

«Тангейзер» и «Дон Паскуале» олицетворяют для меня все, что мы ненавидим в том, когда театральные режиссеры забегают за заработком на оперную территорию. Когда режиссер ставит не музыку, даже не текст, а синопсис, который предварительно, путем долгих раздумий вгоняет в кажущуюся ему оригинальной концепцию. Дальше он начинает кирзовыми сапогами вдавливать оперу в рамки своего выдающегося решения, там, где пробуксовывает, плевать, ведь общее важнее. Вот и получается, что зрительный зал откровенно скучает все три акта, многие ансамбли, в которых музыка полна изящного юмора, вовсе проходят при гробовом молчании даже при наличии субтитров.

 

Что касается музыкального воплощения, тот тут тоже немало вопросов к театру. Дирижер из Польши Михал Клауза не демонстрирует ничего такого, ради чего его бы стоило выписывать в Москву. Под стать ему и двое певцов – Джованни Фурланетто (Паскуале) и Селсо Альбело (Эрнесто). Таких певцов и у нас пруд пруди, Фурланетто давно годится только на роли компримарио. И выглядит это немного даже жлобством: пока Мариинка не жалеет денег на Ферруччо Фурланетто, Большой подсовывает своему зрителю мало кому известного Джованни.

 

На их фоне выделялись «наши» – Венера Гимадиева (Норина) и Игорь Головатенко (Малатеста), хотя их достойный вокал и попытки заполнить режиссерские пустоты собственным представлением о своих персонажах, тоже нельзя было назвать идеальными. И хоть Дмитрий Вдовин после моей статьи, вышедшей две недели назад, любит поиронизировать по поводу выступлений Молодежной оперной программы на верхней сцене театра, по той же Гимадиевой хорошо видно, как ей нужен толковый режиссер.

 

Но с толковыми режиссерами в Большом театре в последнее время неважно. Ровно год назад, со «Свадьбы Фигаро» Моцарта в постановке Евгения Писарева начался новый этап в истории Большого театра. Премьеру за премьерой выпускают режиссеры, который заскакивают в Большой потому, что не могут отказать директору. «Кармен», «Иоланта», «Катерина Измайлова», а теперь и «Дон Паскуале» – это спектакли, которые ставили режиссеры, которые не захотели услышать музыку. Возможно потому, что они и не собираются больше работать в это жанре. А впереди еще спектакли Штайна и Шапиро. Но хочется понять, зачем Большой театр испытывают таким количеством случайных людей, хотя бы и имеющих вес в мире драматического театра? Многие годы Большой пытается выбраться из творческой ямы, а нынешний процесс напоминает какое-то специальное вредительство. Можно же приглашать режиссеров, дебютирующих в опере, хотя бы для эксперимента. Но просто не годами подряд, это же понятно. Возможно, в случае с Кулябиным был расчет на коммерческий успех на волне скандала с «Тангейзером», хотя это цинично. Так вот впервые, мне кажется, билеты не распроданы даже на премьерный блок. Вы можете купить их прямо сейчас на сайте театра, хотя максимальная цена 4 000 рублей, а мест на Новой сцене – около 850. Так что обречены смотреть (и восторгаться) этим спектаклям многочисленные театральные критики, которых набежало в разы больше на премьеру. А им все равно, кто поет и как поет. Скоро в этот театр вообще будут ходить только те, кому наплевать на музыку. Лишь бы дискотека в розовом дыму была подольше…

 

Вадим Журавлев,

ClassicalMusicNews.Ru

опубликовано 20 апреля 2016 года

Журналист, критик, продюсер