ДОМИНГО В ЗАЛЬЦБУРГЕ НЕ БЛЕЩЕТ

 

waltraud

Валерий Гергиев дирижировал «Парсифалем» Вагнера  на моцартовском фестивале

В   роскошной программе Зальцбургского фестива­ля этого года нашлось место новой постановке оперы Верди «Дон Карлос». В год 90-летия со дня рождения Караяна эта опера заставляла вспомнить легендар­ный спектакль самого Караяна, и интендант фестиваля Жерар Мортье не смог отказать себе в удо­вольствии провести параллель между двумя историческими эпо­хами. Поэтому для постановки бы­ла выбрана самая укороченная итальянская версия (без акта «Фонтенбло»), которую в свое вре­мя выбрал и Караян. Вердиевские оперы стали при Мортье крайне редко появляться в Зальцбурге: здесь еще хорошо помнят оглуши­тельный провал «Травиаты», кото­рую не смог спасти даже любимец австрийской публики Рикардо Му­ти. Однако билеты на «Дон Карло­са» были распроданы первыми, и толпы желающих попасть на спек­такль напрасно блуждали перед Большим фестивальным театром.

Премьера «Дон Карлоса» пре­вратилась в один из самых громких провалов за последние шесть лет. Прославленный и любимый мест­ной публикой дирижер Лорин Маазель, который участвует в фестива­ле более 30 лет, оказался не спо­собным воплотить самую запутан­ную из поздних опер Верди, и же­сткий «немецкий» звук, который вылетал из оркестровой ямы, сов­сем не походил на упоительное итальянское звучание. У многих в зале возникла прямо-таки нена­висть к Маазелю, который дирижи­ровал нарочито демонстративно, упиваясь собой в музыке и блуждая по поверхности звуковых и теат­ральных эффектов партитуры. Па­раллели с караяновской постанов­кой не вышло и из-за подбора пев­цов. Великих певцов – Хосе Каррераса, Агнес Бальцу – сменили скорее «рабочие лошадки», причем две главные партии достались на­шим соотечественникам. В партии Карлоса Сергей Ларин (он пару лет назад здорово пел эту партию в Ве­не) на этот раз казался почти бес­помощным. Натруженные верхние ноты, сип вместо пиано только усилили ощущение «неитальянскости» его голоса. Сопрано Мари­на Мещерякова, активно осваива­ющая итальянский оперный ре­пертуар на самых престижных сце­нах, включая «Метрополитен-Опера», часто бахвалится своими действительно прекрасными пиа­но, но партия Елизаветы (как и не­давно спетая в Большом театре «Норма») — для нее слишком дра­матическая, а в нижнем регистре ее голос не так хорош, как «навер­ху». К тому же партия эта требует большого актерского «персоналити», чем молодая солистка Боль­шого еще не может похвастаться.

Роскошные верхние ноты меццо-сопрано Долорес Заджик (Эболи) все же не смогли изгладить непри­ятные впечатления от ее внешнос­ти типичной домохозяйки, да еще режиссер Херберт Вернике нацепил ей на глаз пиратскую повязку. Зна­менитый бас Пол Плишка (Инкви­зитор) так прохрипел свою пар­тию, что после спектакля зал страшным хором завопил «бу». Близко к идеалу, особенно во вто­ром спектакле, выступил бас Рене Пап (Филипп), который через пару лет может стать великим исполни­телем этой партии. А героем спек­такля стал баритон Карлос Альва­рес — его Родриго выглядел как на­стоящий испанский гранд. Во­кальное совершенство Альвареса позволяет ему выбиться в супер­звезды вердиевского репертуара.

Спектакль даже со средним му­зыкальным уровнем может спасти постановщик. Увы, замечательный режиссер и сценограф Херберт Вернике на этот раз «заигрался». Холодное эстетство Вернике выра­зилось в стильном сочетании чер­ного, белого и красного цветов, костюмы вобрали в себя элементы средневековой Испании и эпохи франкистской диктатуры, а белые колонны, прорезаемые гигантски­ми золотыми кончиками шпаг, с легкостью перемещались по сцене. Однако ни один из элементов это­го спектакля не вызывал живых эмоций у зрителя.

Большой театр может быть дово­лен: его солистка выступила на престижной сцене. В прошлом го­ду этой чести удостоились артисты Мариинского театра, населившие местную постановку «Бориса Го­дунова». На этот раз питерские певцы приняли участие в концерт­ном исполнении «Парсифаля» Вагнера, посвященном памяти сэ­ра Георга Шолти. Валерий Гергиев, вставший за пульт оркестра Вен­ской филармонии, пережил свой звездный час: русский дирижер в Зальцбурге, с вагнеровской опе­рой, да еще в отсутствие режиссе­ра. Это что-нибудь да значит! И Гергиев вновь доказал, что его пи­терское обращение к «Парсифалю» не носит случайного характе­ра. Именно с прославленным оркестром Гергиев достиг небывалого уровня. И если в Питере и Москве второй акт был похож на первый и третий, то именно в Зальцбурге у Гергиева появлялась утонченная чувствен­ность, которая так соответствует сцене обольщения Парсифаля. Не всем понравились темпы русского дирижера, хотя все без исключе­ния отмечали, что именно сейчас Гергиев продемонстрировал спой гигантский потенциал. Вместе с ним для участия во втором акте в Зальцбург приехали Николай Пу-тилин (Клингзор) и молодые со­прано Мариинки. Путилин на фо­не замечательных басов – немца Франца Грундхебера (Амфортас) и финна Матти Салминена (в роли Гурнеманца последний, правда, па этот раз не блистал) – выглядел не­сколько бледно. Хотя рядом с ус­тавшим, измученным и совершен­но неспособным к вагнеровскому пению Пласидо Доминго любой из участников этого концерта выгля­дел суперзвездой.

Украшением «Парсифаля» стала выдающаяся немецкая певица Вальтрауд Майер (Кундри). На фо­не вымирания настоящих вагнеровских певцов ее талант выделяет­ся особенно ярко. Не продирание сквозь сложности партитуры, а упоение музыкой, не воспроизве­дение кульминационных нот, а сгорание в роли кающейся греш­ницы — вот что поражает в Майер всякий раз. Причем для нее каж­дый выход на сцену — не повторе­ние пройденного материала, она все время предстает в новом обли­чий, что также подчеркивает ис­ключительность ее таланта. В про­шлом году во Флоренции ее Кунд­ри была медитативно-чувственной, о Зальцбурге она пылала дьяволь­ской страстью, которая сталкива­лась с ледяной чистотой Парсифа­ля. Майер, Гергиев и оркестр пере­жили в Зальцбурге часы истинного триумфа.

Зальцбург

Вадим Журавлев, Независимая газета 26 августа 1998 года

Журналист, критик, продюсер