ОФФЕНБАХ И ТРУ-ЛЯ-ЛЯ

Skazki_Gofmana_2

«Крошка Цахес» из «Геликон-оперы»

В Москве эпоха певцов закончилась. Теперь на спектакли Большого мы ходим из-за великого здания, кто-то водит детей в театр им. Сац из-за дешевых билетов (правда, себе дороже будет). В Музыкальный театр имени основоположников МХАТа и Камерный музыкальный ходят «на Тителя и Покровского», в «Новую оперу» – «на Колобова». Так что театр «Геликон-опера», открывший девятый сезон премьерой «Сказок Гоффмана» Оффенбаха на либретто Жюля Барбье и Мишеля Карре по мотивам произведений отца романтиков и его последователей, не выходит за рамки новых столичных традиций. Постоянная публика театра за эти девять лет научилась ходить в Дом медиков «на Бертмана». Именно главный режиссер театра Дмитрий Бертман сумел не только создать молодежный оперный коллектив, но и получить статус государственного театра (юрисдикция правительства Москвы), найти богатых спонсоров и даже стать лауреатом национальной премии «Золотая маска» минувшей весной. Чего еще желать!

Но в тот момент, когда ведущий тенор театра Вадим Заплечный на последней премьере вымучивает знаменитую арию Гофмана о Крошке Цахес, обладавшем волшебной способностью к очковтирательству, на ум приходит именно это простое сравнение: Бертман и есть настоящий Цахес. Иначе чем объяснить то восхищенное одобрение, выказываемое спектаклям Бертмана и утонченными эстетами-прозападниками, ставящие его на одну доску с Анатолием Васильевым, и ханжами-старушками, гогочущими на его спектаклях как заправские гусары. Бертман не просто «enfant terrible» московской музыкальной тусовки – он умеет разжигать в людях низменные чувства и потому его таланты (если таковые имеются) организатора «московского веселья» можно сравнить с талантами самого Оффенбаха. У Бертмана правда труба пониже, но дым валит достаточно сильно…
Только настоящий Цахес может заставить публику рукоплескать на премьере «Сказок Гофмана» и Марине Андреевой, «напихавшей» в арию Олимпии два десятка доморощенных фиоритур да и так и не сумевшей все их исполнить, и Елене Качуре, исполнившей без фальши меньше половины партии Антонии, и Елене Ионовой, опереточной диве, отважившейся спеть оперную партию и соревновавшейся в количестве фальшивых нот с другими певицами. По мнению Бертмана, если в опере что-то и может заменить некачественное пение, так это обнаженные ножки солисток (их по этому принципу, видимо, и подбирают) или весьма недвусмысленные позы. В Москве проблема с хорошими певцами, но ни у Колобова, ни у Покровского не встретишь такого плохого певческого уровня. Запредельно плохого. Кто же как не Цахес может выводить на поклоны таких певцов с видом, точно он одаривает публику талантами уровня Пласидо Доминго и Беверли Силлз. Качество для театрального руководителя похвальное, вот только не смотря на восторги зала, уровень этот весьма далек от желанного. К тому же, кто как не Цахес, может заставить родителей приходить на свои спектакли с малолетними детьми, не взирая на многочисленные предупреждения – «только для взрослых».
И все бы ничего, пусть наслаждаются такими спектаклями те, кому не хватает чтения газеты «СПИД-инфо» или просмотра передачи «Про это», если бы не варварское обращение даже с таким не самым выдающимся композитором как Оффенбах. «Сказки Гофмана» – еще одна загадка мировой оперы, отсутствие канонической версии (композитор не успел оркестровать свою единственную оперу, которая так выбивается из всего его «канканного» творчества, а партитура сгорела во время пожара в венской Опере) делает каждую ее постановку лишь очередной версией, заставляя постановщиков выбирать из многочисленных вариантов партитур наиболее логичный. Бертман поступает проще: он выбрасывает все на его взгляд лишнее, то бишь то, что не встраивается в его концепцию. Так от акта «Олимпия» остается одна треть, от двух других – по половине, есть пропажи в прологе. В его версии запутанное либретто «Сказок» теряет всякую логику, поэтому программка предваряет невразумительная статья постановщика о борьбе Эроса и Танатоса. Чем подкрепляются эти слова?
Сильно урезанные партии злодеев уже не могут создать того дьявольского напряжение, которым сопровождается каждое появление квартета мефистофелей в опере. Что стоит взять и переодеть физика и создателя автомата Спаланцани в женский костюм, придать ему сходство с Дастином Хоффманом в фильме «Тутси» и поручить вместо его собственной партии куплеты Франца из акта «Антония». Это относится к Эросу (нетрадиционному)? В финале той же «Олимпии» действие вообще теряет логику, когда вместо сломанного автомата сам Гофман превращается в куклу. А это уже полный Танатос (смерть всякому произведению, за которое берется наш Цахес)!
Все равно большинство геликоновской публики никогда не слышала эту оперу и никогда нигде не услышит, – значить можно впаривать ей любую нарезку, в которой не место логике действия. Зато место шлягерам, без которых даже с собственных фанатов трудно будет драть по 200 рублей за билет (таких цен нет даже в Большом с Мариинским).
Эх, бертмановский энтузиазм разрушителя да приложить бы к современным операм, которые требует нестандартных подходов. Но кто же на них сейчас пойдет? Кстати, Бертман уже успел отказаться от предложения Владимира Васильева поставить вместе с ним заказанную Большим театром к пушкинскому 200-летию оперу Михаила Ермолаева «Капитанская дочь». В пуританском Большом, да под присмотром Васильева…нет, не разгуляешься. Поэтому Бертман в этом сезоне одарит Москву еще и «Мазепой» Чайковского, и «Золотым петушком» Римского-Корсакова (много лет назад он был ассистентом Ансимова на спектакле в Большом). Кстати, в хорошо известных русских операх он куда как скромнее использует свой эпатажный режиссерский инструментарий.
«Геликон» процветает, вышколенные стюарды разносят шампанское по фойе в антракте, спонсоры дают деньги на дорогостоящие декорации. На ум приходит сам Оффенбах и его знаменитый «Буф Паризьен». Правда, закончилось все это ох, как печально…

Вадим Журавлев, Независимая газета 13 октября 1998 г.

 

 

Журналист, критик, продюсер