ПРИМАДОННЫ БЕЗ АБСОЛЮТА

Lyubov-Kazarnovskaya

 

Бенефисы Елены Образцовой и Любови Казарновской

Серия юбилейных концертов Елены Образцовой под громким  названием «Бенефисы примадонны» началась в Москве и Петербурге. У Образцовой есть все, что положено примадонне по звездному статусу – голос, слава,   вкус, большие гонорары и то необъяснимое величие, которое делает ее царицей русской оперы. Но такова уж участь «первых женщин» оперной сцены, что каждый раз им приходится оглядываться на свои предыдущие триумфы. Теперь Образцова поет в Малом зале консерватории для узкого круга своих фанатиков романсы Рахманинова. Для подведения итогов репертуар слишком сложный, требующий виртуозной вокализации и безупречного стиля. Романсы эти поют все подряд, но только великие не теряются среди развесистых черемух и сиреней.

Из двух десятков романсов у Образцовой в техническом отношении получилось меньше половины. Вокальные погрешности на этот раз заметили даже самые  горячие поклонники певицы. И тем не менее, кто еще в наше время выходит на публику со столь тщательно выверенной по всем законам музыкальной драматургии программой (заслуга верного рыцаря и концертмейстера Важи Чачавы). У кого за каждым романсом стоят годы поисков верной интонации, акцентов, фразировки. Таких романсовых вечеров сейчас просто не услышать – они вымерли как жанр.

Уникальность Образцовой особенно ощутима, если попадаешь на другой бенефис – Любови Казарновской. Она, правда, давала сольный концерт по неволе – заболел ее партнер, знаменитый американский бас Саймон Эстес.

Кто знает, что ныне сказал бы о русской диве Караян, когда-то заметивший Казарновскую, но скончавшийся накануне их совместного выступления. Приглашением «великого Герберта» не прикроешь отсутствие  высоких нот и чистоты интонации. Как нельзя заменить фривольными телодвижениями тонущий в оркестре голос. И какое чувство неловкости охватывает, когда русская певица с нарочитой, точно у итальянки,  артикуляцией тщетно пытается спеть «Письмо Татьяны».

Смена нарядов и овации клакеров, ведущая эстрадных программ с пространными объяснениями содержания арий и лавина спонсорских подарков (фарфор, хрусталь, мягкие игрушки) после концерта. Все это, включая имидж «самой эротичной певицы», напоминало знаки внимания, которыми одаривала публика великих примадонн прошлого. Если бы не было так похоже на эстрадное шоу под симфонический оркестр.

Кстати, об оркестре. Неизвестный никому (включая организаторов концерта) коллектив, состоящий на треть из «плетневцев», был плохим подспорьем певице. Доставленный из Сан-Франциско пианист-репетитор Питер Грюнберг, похоже, демонстрировал нашей публике свои первые шаги на дирижерском поприще.

Казарновская хочет быть примадонной и умело манипулирует современной публикой, для которой сам факт исполнения эротической «Саломеи» Рихарда Штрауса – уже событие. Вулканический темперамент захлестывает певицу, мешает ей трезво взглянуть на свое творчество и выбрать правильный репертуар. Лишь один раз Казарновская попала в «десятку»: колыбельная Клары из «Порги и Бесс» Гершивна – простая и задушевная как эстрадный хит – стала вершиной ее бенефиса.

Вадим Журавлев, Время-МН 18 февраля 1999 года

Журналист, критик, продюсер