ПЯТЬ ПЕСЕН, НОВЫХ И СТАРЫХ

hvorost

 

Концерт Дмитрия Хворостовского памяти Георгия Свиридова

В понедельник Москва узнала о существовании нового Благотворительного фонда Георгия Свиридова, учредителями которого стали вдова композитора Эльза Свиридова и несколько банкиров. В попечительский совет фонда вошли Дмитрий Лихачев, Валентин Распутин, Юрий Соломин, Владимир Федосеев, другие деятели культуры и бизнеса. А акцией, позволившей фонду заявить о себе, стал благотворительный концерт еще одного члена этого совета, певца Дмитрия Хворостовского, который уже давно не появлялся в столичных концертных залах.
Слава Хворостовского в нашей стране безмерна, о чем свидетельствовал полный аншлаг. На
Западе к нему относятся куда как спокойнее, давно уже не питая иллюзий по поводу вокальных и
актерских способностей представителя далекой и экзотичной Си6ири. Молодой русский баритон – фигура, символично отражающая все условия существования рынка классической музыки в конце XX века, когда раскрутка и умелое имиджмейкерство играют порой более значительную
роль, чем талант, вокальная техника и правильный подбор репертуара. В одночасье превратившийся из солиста Красноярского оперного театра в любимца западных импресарио, Хворостовский сумел быстро растерять все лучшие свойства своего голоса. В те годы, когда на его московских концертах толпы разгоняла конная милиция, в хоре российских СМИ, забывших о существовании всех других вокалистов на свете, уже звучали голоса о «рубашкинской» природе
таланта Хворостовского. От совершенного превращения в поп-звезду его удерживают все те же импрессарио, но как забыть русскому слушателю непозволительные для русского певца «Очи
черные», спетые на бис после «Песен и плясок смерти» Мусоргского в Петербурге?
Постепенное освоение репертуарных и театральных высот для вокалистов всегда было важнее стремительного взлета. Хворостовский сейчас в том возрасте, когда певцы должны расти
год от года. Для него же, как свидетельствуют все последние его выступления (не только в
московских концертах, но и в слышанных мною «Свадьбе Фигаро» Моцарта в Зальцбурге и «Пиковой даме» Чайковского в Вене), эти годы превратились в «творческое плато», когда технические недостатки его вокала перекрывают все артистические порывы и в состоянии удовлетворить только многочисленных поклонниц симпатичного мужчины с бросающейся в глаза седой шевелюрой.
Вопреки бытующему у нас мнению западные контракты певца не так уж великолепны и
каких-нибудь пять-шесть оперных партий (Онегин и Елецкий – обязательны), исполняемых
Хворостовским повсюду, по тамошним меркам не Бог весть что. Поэтому постепенно русский баритон превращается в камерного певца, тем более что с годами его голос все труднее справляется с большими театральными залами.
Московский концерт открывался вокальным циклом Малеpa «Песни об умерших детях» на
слова Рюккерта, цикла культового для исполнителей немецкой камерной музыки, имеющего множество первоклассных интерпретаторов и десятки раз записанного. С первого же номера и до конца концерта Хворостовский и его постоянный концертмейстер Михаил Аркадьев существовали на сцене врозь, и у обоих внутренняя экспрессия малеровской музыки подменялась внешними театральными эффектами (сложное вступление к последнему номеру Аркадьев сыграл просто из
рук вон плохо). То, что должно было только угадываться в скорбном и фатальном мировосприятии композитора, выплескивалось в криках, тем более что каждый из сложнейших ходов на верх вызывал у певца сложнести и он начинал, как говорят вокалисты,«горлить».
Вполне естественное для нашей вокальной школы пение «на связках», когда задушенный
голос не покрывает зал, а красивый от природы тембр становится монохромным, подкреплялось и отсутствием вокальной ровности, столь необходимой для исполнителя немецких Lieder.
Проглатывание первых букв в немецких словах и целых слов во втором номере цикла также
не прибавило положительных впечатлений от этой интерпретации. Не получились у Хворостовского и музыкальные контрасты цикла (например, переход от третьего к четвертому номеру) – все было спето монотонно и однородно. Заявленный в этом же отделении Пушкинский цикл Свиридова был снят, и публика была несколько удивлена укороченным отделением.
Краткость, конечно, сестра таланта, но исполнение «Песен» было не настолько выдающимся, чтобы на этом месте поставить точку.
Во втором отделении звучала музыка Свиридова, светлой памяти которого был посвящен
концерт. Поэма для голоса и фортепиано на слова Блока «Петербург» впервые прозвучала в конце 1995 года в рамках юбилейного фестиваля Свиридова. Еще тогда с удивлением мы узнали, что в цикл этот вошли три песни из Блоковского цикла 70-х, посвященного Елене Образцовой, а также еще один номер из «Петербургских песен» 60-х годов. Поэтому особенно странно прозвучало посвящение всего «Петербурга» Хворостовскому. Впрочем, тому есть объяснение: Хворостовский удостоился внимания композитора, поскольку первым стал исполнять вокальные циклы Свиридова на Западе. Интерпретация Хворостовского-Аркадьева знаменитой «Отчалившей Руси» на слова Есенина была названа композитором выдающейся, хотя достаточно сравнить их исполнение со старой пластинкой – дуэт Образцовой и Свиридова, чтобы недостатки исполнения молодой поросли (к мому же запечатленные фирмой Philips) стали очевидны. Но честь и хвала Хворостовскому, что он доносит до западного слушателя музыку истинно русского композитора, которого за кордоном всегда считали слишком советским. Что поделать, западные представления о русской культуре трудно изживать (может, поэтому Хворостовский на обложке компакт-диска запечатлен на фоне деревенского сруба?). Но и на нас эти стереотипы влияют: когда Свиридов
умер, все информационные агентства передавали трагическую реакцию Хворостовского, как будто кроме него музыку Свиридова никто и никогда не пел.
Возвращаясь к московскому концерту, следует все же отметить, что пять новых песен, написанных Свиридовым для «Петербурга», да и весь цикл целиком сильно уступают его более ранним произведениям – той же «Отчалившей Руси», циклам на слова Пушкина и Блока (хотя,
может быть, на это впечатление повлияло среднее исполнение). Главные достоинства вокальной
музыки Свиридова – ее непримитивная фольклорность, истинно русская эмоциональность, неразрывная и основополагающая связь с русским словом – и делают ее «неконвертируемой» для западного слушателя и, наоборот, желанной для русской публики. Для Хворостовского она просто находка, стопроцентно его репертуар.
Но все вокальные просчеты первого отделения повторились и во втором, вновь монотонность
исполнения погубила контрасты, а «русскость» (в лучшем смысле этого слова) музыки превратилась в классический вариант а ля рюс. В Москве слышали много разных и
хороших исполнителей свиридовской вокальной лирики. И нельзя же считать серьезным это громыхающее и полное псевдоэффектных приемов концертирующего солиста исполнение фортепианной партии, планку для которой когда-то задавал сам Георгий Васильевич. В финале.
когда Хворостовский рассылал воздушные поцелуи, стало и вовсе неудобно. Концерт памяти Свиридова, задуманный как важная культурная акция (второе отделение транслировал телеканал «Культура») превратился в очередную демонстрацию всенародной любви к звезде.

 

Вадим Журавлев, Независимая газета, 23 апреля 1998 года

Журналист, критик, продюсер