ИНТЕРВЬЮ АЛЕКСАНДРА ВЕДЕРНИКОВА

alexander_vedernikov

 

 «Слухи о приходе Гергиева в Большой мешают»

Сегодня в Большом театре последняя премьера сезона – «Хованщина» Мусоргского. Это первый самостоятельный оперный спектакль, родившийся благодаря новой творческой команде театра во главе с дирижером Александром Ведерниковым. Накануне премьеры музыкальный руководитель Большого театра Александр Ведерников дал эксклюзивное интервью корреспонденту Газеты Вадиму Журавлеву.

 Эпоха Владимира Васильева тоже начиналась с постановки «Хованщины» и закончилась плачевно. Вы не боитесь исторических параллелей?

Я ничего не боюсь. Мои взгляды вызывают  в некоторых рядах внутри театра сопротивление и большой ужас. Но для меня важнее сохранить мою творческую репутацию, нежели пойти на компромисс. Без работы я не останусь.

До вас доходят слухи о приходе Валерия Гергиева в Большой?

Эти слухи нам мешают, хотя я не преувеличиваю их роль. Не хочу говорить о том, как я отношусь к такого рода идее. Меня смущает монополизм в этом деле. Но у нас все шарахаются, принимают новые законы, налоги. Правильно было бы, если за сезон до окончания моего контракта, мне бы сообщили: будет он продлен или разорван. Это более уважительно и более достойно со всех сторон. Большой театр, вообще,  чрезмерно подвержен  критическим изменениям ситуации. Нехорошо, когда приходится менять репертуар из-за того, что приезжает премьер-министр Малайзии. И хочет посмотреть «Жизель». Это несолидно.

Вы в театре провели уже целый сезон. Вам понравилось работать в Большом?

Это будет видно по тому, что нам удастся сделать. Я бы рассматривал этот вопрос не с точки зрения эмоциональной – понравилось, не понравилось, – а сточки зрения деловой. В любом случае, это будет абсурд, если следующее руководство зачеркнет все, что было сделано нами и начнет с нуля.

Сегодня вы покажете новую версию «Хованщины». Вы используете известную оркестровку Римского-Корсакова, но уверяете что она будет звучат по-новому.

Потому, что в знакомом для всех спектакле, который шел в Большом театре с 1950 года, были сделаны купюры, а с другой стороны –  дополнения из клавира Ламма. Я уже не говорю про изменения в оркестровке, поскольку сохранилась партитура первого дирижера-постановщика Николая Голованова. Там используются контр-фагот, колокольчики, челеста, которых у Римского-Корсакова не было. Оркестр очень мясистый, декоративный, ближе даже к раннему Стравинскому. Поэтому для многих наш спектакль прозвучит по-новому.

Обычно про оркестровку Римского-Корсакова говорят, что она слишком колоритная и  подходит к «Хованщине» меньше, чем суровая оркестровка Шостаковича.

Возможно, так считается именно из-за того, что больше сорока лет спектакль шел в версии Голованова. Партитура «Бориса Годунова» в оркестровке Римского-Корсакова – действительно «жирная». Но «Хованщина» – очень скромная. Хотя меня, конечно, иногда раздражают прямолинейные гармонические ходы, которые насадил Римский-Корсаков. Поскольку не существует авторского варианта Мусоргского, у каждой из известных оркестровок есть свои недостатки. У Римского-Корсакова их критическая сумма намного меньше.

Но на Западе эта оркестровка практически табуирована, «Хованщина» везде идет в обработке Шостаковича. А Большой театр, как вы не раз говорили, должен думать о дальнейшей гастрольной жизни своих спектаклей…

На Западе тоже все меняется. Там не табуированностью, а с информированностью не все в порядке. Там никто и никогда не слышал, что есть оркестровка Асафьева. Они тоже находятся в плену некоторых стереотипов. Мы попробуем их растормошить.

Почему вы взялись за «Хованщину», а не за «Бориса Годунова», который является визитной карточкой Большого театра.

В театре к старой постановке «Бориса» относятся как к иконе. Хотя мне ближе авторская редакция «Бориса», которую мы обязательно попробуем осуществить на новой сцене филиала. К «Хованщине» такое же отношение в театре, но в какой-то момент театр продал старые декорации в Мариинку.

 Когда Ростропович и Покровский поставили в 1995 году новую «Хованщину» в редакции Шостаковича, многие певцы были недовольны.

Большая сила привычки. Я захотел снять последнюю постановку «Князя Игоря», а меня тут же обвинили в разрушении русского классического репертуара. Но я же хочу его снять, чтобы поставить новый спектакль. Чуть что, сразу пишут письмо президенту.

Вы не раз говорили, что не будете придерживать методов шоковой терапии. Но театр подписал договор о создании оперы с писателем Владимиром Сорокиным и композитором Леонидом Десятниковым. Это не может не вызвать шок и нового потока писем президенту.

В условиях кризиса оперы как жанра, совесть требует предпринять новые шаги. Чтобы посмотреть: есть у оперы еще хоть один шанс. Если нет, то нужно пересматривать концепцию самого существования оперного театра. История с Десятниковым и Сорокиным – один из шагов в этом направлении. Посмотрим, что они напишут. Если это будет лишний раз доказывать кончину жанру, то зачем ставить? Второй шаг – это организация совместного конкурса (с другими театрами и Министерством культуры) на новую оперу. Это позволит молодым композиторам заявить о себе. В данных вещах не стоит опираться только на устойчивую репутацию. Мы этим озабочены. Ведь нравственный долг исполнителя состоит и в том, что он должен способствовать развитию современного ему искусству. Как этот делал Ганс фон Бюлов с Вагнером, мой отец в случае со Свиридовым.

Вадим Журавлев, “Газета” 7 июня 2002 года

Журналист, критик, продюсер