ИНТЕРВЬЮ ГЕННАДИЙ РОЖДЕСТВЕНСКОГО

gena

«Большой театр стал прокатной конторой»

В Большом зале Консерватории в понедельник Геннадий Рождественский продирижирует симфонической поэмой «Психея» франка и мистерией «Мученичество Св. Себастьяна» Дебюсси. Эти произведения никогда раньше не звучали в России, а сам Рождественский впервые выступает в Москве после своего скандального ухода с поста главного дирижера Большого театра. Тогда дирижер написал открытое письмо министру культуры и дал единственное интервью телевидению. Перед концертом он дал эксклюзивное интервью корреспонденту Газеты Вадиму Журавлеву.

Геннадий Николаевич, в очередной раз вы перенесли дату концерта из произведений Франка и Дебюсси на два месяца. По  какой причине? 

По причине малого числа репетиций. С этим я встречаюсь в Москве и в профессиональных оркестрах, и в студенческих. Я сегодня как раз вспоминал Николая Голованова, руководившего студенческим оркестром, который рассматривал этот институт как кузницу кадров для Большого театра. Тогда любили работать. Падение уровня оркестрового исполнительства обусловлен уровнем педагогики в целом.

Вас не смущает, что вы работаете в Москве со студенческим оркестром?

Оркестр Большого зала консерватории состоит из студентов и профессоров. И те, и другие оплачиваются. Получается, что студентам платят за процесс обучения. Скоро дойдет до того, что педагоги по специальности будут платить студентам за уроки. Остается достаточно сильная тенденция ориентации на солистов. Педагоги-струнники считают, что оркестр вредит студентам. Это отголоски распространенной в былые годы «лауреатомании». Каждый педагог заинтересован иметь в своем классе как можно больше лауреатов международных конкурсов. К этому надо стремится, но не ставить во главу угла. 90 процентов выпускников консерватории идут в оркестры, такое количество солистов никому не нужно.

Но на Западе оркестры выучивают программу за 3-4 репетиции. Вы работаете долго. Означает, что вы сотрудничаете только с теми оркестрами, которые могут много репетировать?

Я стараюсь играть  с теми оркестрами, которые мне интересны А сегодня процесс падения оркестровой культуры везде ощутим. Это обусловлено финансовыми причинами. В Америке несколько оркестров перестало существовать, а крупные оркестры испытывают финансовый дефицит. Такой оркестр, как Чикагский симфонический, и тот имеет миллионный дефицит бюджета и они обращаются через СМИ к людям, с просьбой пожертвовать деньги.

От того, что вы все время переносите концерты, публика не перестает на них ходить?

Нет. Я счастлив, что люди которые ходят в концерты, понимают причину их отмены.

Что вы чувствуете сейчас, когда после вашего ухода из Большого прошло восемь месяцев?

Счастье. Раньше оно еще боролось с горечью. Теперь – только счастье.

Вам жалко того, что вы не сделали в Большом?

Жалко, но я сейчас понимаю: то, что я собирался сделать в Большом – это абсолютно нереально. Ничего не получится, пока театр не будет работать на тех началах, на каких работают крупнейшие театры мира. Была бы оплата труда хотя бы в два раза ниже, чем на Западе. А сейчас – в десять раз! Люди, которые могли бы петь ведущий репертуар, соглашаются выступать за границей в партиях любого масштаба. Все равно это больше оплачивается. И обязанностей в Большом ни у кого нет, потому что нет контрактов в том понимании, что такое настоящий контракт.

Вы знакомы с нынешней ситуацией в Большом театре?

Более менее знаком, слышал, что они поставили две итальянских оперы. Причем в чужих постановках. Большой театр стал прокатной конторой.

У вас был контакт с генеральным директором Анатолием Иксановым, который пришел в Большой вместе с вами, а теперь поддерживает другую команду?

В известной степени был, но в процессе подготовки «Игрока» я ни разу не видел директора. Это был чудовищный процесс. Но я уже достаточно сказал об этом в открытом письме министру культуры.

Но вы все же довольны, что постановка первой редакции «Игрока» все же была осуществлена?

Конечно доволен. Это было одна из главных причин, по которой я пришел в театр. На Западе мне не удалось этого сделать: считается, что  вторая редакция ничем не отличается от первой. Мне удалось записать спектакль в Большом – я сам организовал эту запись  т она скоро появится на рынке. Там по точному хронометражу получилось, что в опере – целый час новой музыки. Когда я читаю в газетах, что они ничем не отличаются и зачем ставить первую редакцию, это по меньшей вызывает у меня смех.

Вам не хочется время от времени дирижировать этим спектаклем Большого театра?

Нет.

Что из неосуществленного все же будет вами поставлено?

Я собираюсь в Музыкальном театре имени Станиславского делать «Енуфу» Яначека, опять первую редакцию. Тоже скажут, что она ничем не отличается! Режиссером будет Александр Титель. Это произойдет через год.

Через месяц планировался еще один ваш концерт с музыкой русского композитора Германа Галынина. Но и он отменен.

Не отменен, а переносится на сентябрь. Готовясь к февральскому концерту, я имею 15 репетиций. Я приехал в Москву на две недели, чтобы каждый божий день репетировать. Я хочу отдать все то что я могу. Программа из произведений Галынина требует 20 репетиций.

Вы были знакомы с композитором, которому в этом году исполняется 80 лет, но его уже давно нет в живых?

Очень знаком. Его «Эпическая поэма» была практически первым произведением, которым я дирижировал.  Я с нею поступал в Большой театр. Играл на конкурсе и тогда тоже все удивлялись, почему я играю не Четвертую симфонию Чайковского.

Говорят, что Галынин был сумасшедшим…

Он был психически болен. Но он был чрезвычайно талантливым композитором. Как-то пришел ко мне домой и показывал на рояле свои произведения. Я его спросил: «Герман, где ты учился играть на рояле?” Он отвечает: “Нигде. Мне мешало, что я не могу показывать свои произведения, и я выучил Пятую сонату Скрябина. Остальное оказалось более легким.”

Вадим Журавлев, “Газета” 22 февраля 2002 года

Журналист, критик, продюсер