ИНТЕРВЬЮ ЕВГЕНИЯ КИСИНА

 

kisin

«До возраста Моцарта мне осталось 5 лет»

В воскресенье в Москве выступит Евгений Кисин. Знаменитому пианисту недавно исполнилось 30 лет, но в его послужном списке – выступления с Гербертом фон Караяном и Клаудио Аббадо, сольные концерты в лучших мировых залах. В декабре Кисин впервые после долгого перерыва уже играл в Москве. Теперь, стараниями фонда “Триумф” и  агентства “Краутерконцерт”, он вновь выступает в Консерватории. Перед концертом Евгений Кисин дал экслюзивное интервью корреспонденту Газеты Вадиму Журавлеву.

Ваши поклонники до сих пор считают вас ребенком. Вы ощущаете себя взрослым, разменявшим четвертый десяток, человеком?

Естественно, я себя взрослым ощущаю. Хотя тридцатилетним не ощущаю. Тем более, когда задумываюсь о том, что значил этот возраст сто-двести лет назад. Все таки Лермонтов погиб в 27, Есенин – как раз в 30. До возраста Шуберта мне остался один год, до возраста Моцарта – 5 лет, до возраста Пушкина – 7. Когда убили Пушкина, Бенкендорф сказал: «В летах человек, а погиб как заяц». Сейчас люди живут дольше. Я могу только надеяться на то, что впереди у меня – больше, чем позади.

Вы ощущаете взросление в своих интерпретациях музыки?

Вне всякого сомнения. Когда я слушаю свои записи сделанные даже пять лет назад, как правило, мне хочется что-то сделать по другому. Правда, я очень редко слушаю собственные записи, поскольку мне гораздо интереснее слушать записи других.

Считается, что юные музыканты тяжело взрослеют. Как вам удалось избежать стресса?

Мои родители и моя учительница Анна Павловна Кантор вели себя очень мудро. Они никогда не уставали меня ругать и всячески оберегали от внешнего давления. Когда я начал концертировать, я играл всего несколько концертов в год. Кроме того, по характеру я никогда не был тщеславным, и даже честолюбивым.

Если вы не тщеславны, значит вам интерес сам процесс исполнения музыки, а не итог – цветы, аплодисменты? Или это вызывает у вас столь же сильные эмоции?     

Трудно сказать. Конечно, это приятно. Но, если я совершенно недоволен своим концертом, а меня заваливают цветами, то это неприятно.

А как часто случается, что ваши ощущения не совпадают с публикой?

Я не подсчитывал. Не могу жаловаться, меня всюду принимают хорошо. Но крайне редко бывает, что бы я полностью был удовлетворен концертом. Не помню кто из музыкантов сказал, когда его спросили, доволен ли он своим концертом: «Я доволен, но не удовлетворен». Это мне очень знакомо!

Сейчас, когда вы стали звездой, вспоминаете свои первые выступления в пионерском галстуке иронично?

Почему иронично? Скорее – это ностальгические ощущения. Я считаю, что детство у меня было счастливым. Никакого чувства иронии, во всяком случае, я не испытываю.

Сейчас большинство музыкантов стремится к публичности. И только небольшая часть (обычно – это люди пожилые) не хотят давать интервью. Вы молодой человек, но тоже стремитесь отгородиться от журналистов.

Я такой человек по натуре. Абсолютно честно: с вами мне разговаривать приятно и интересно. Но, к сожалению, со многими вашими коллегами это бывает иначе. Я люблю давать интервью, когда задают интересные вопросы. Что касается публичности самой по себе, я с детства ее не любил.

Так вас воспитывали родители?

В семьей нашей никто к этому не стремился, но с другой стороны – это мой характер. Впрочем, это тоже идет из семьи, в более широком смысле, от генов. Я несколько дней назад был на одном концерте и в перерыве многие люди ко мне подходили и просили дать автограф. Мне в эти минуты приходилось делать над собой усилие. Я не могу сказать, что мне это доставляло удовольствие, а уже тем более, когда меня просили подписать программку не моего концерта. Этого я совершенно не выношу. Все таки я научился владеть собой и даже разговаривать с теми, кто подходит. Лет десять назад я в этом смысле был, если можно так выразиться, совершенно диким.

Что вы делаете, когда не играете, не слушаете музыку?

Ничего особенного: читаю, встречаюсь с друзьями, иногда гуляю. Я люблю гулять по улицам разных городов, благо моя профессия предоставляет мне такую возможность. Когда остается время, я люблю ходить в музеи и просто гулять по улицам.

Где вы гуляете особенно часто?

Много где…Амстердам, Париж.

Сейчас вашу семью составляют родители и ваш педагог. Вы не задумываетесь о собственной семье?

Конечно, для меня это естественное желание.

Вас сводят с ума те же вещи, что и ваших сверстников, современных людей вообще?

Сократ сказал: «Как много на свете вещей, которые мне не нужны». А что сводит с ума современных людей, например?

Компьютер, Интернет…Вы умеете обращаться с компьютером?

Еще нет, но в ближайшее время я собираюсь с ним познакомиться. И я уверен, что познакомившись, буду уделять этому достаточно много времени. Тут дело не в Интернете, а в том, что люди там ищут. Насколько я знаю, самые популярные области в Интернете – это порнография и поп-музыка. Естественно, научившись обращаться с компьютером, я буду пользоваться им ради других вещей.

Вы считаете себя современным человеком?

Все это – относительно. Что значит современный? Я, например, люблю старую архитектуру, поп и рок-музыку не воспринимаю – это все признаки несовременности? Такую музыку гораздо легче воспринять, чем классическую. А я ее не воспринимаю потому, что у меня от природы склонность к классической музыке.

Однажды в Лондоне один шофер родом из Нигерии повез меня в аэропорт. Узнав, что я исполнитель классический музыки, он сказал, что это музыка для богатых. Он говорил в том смысле, что классическую музыку богатые слушают удобно сидя в кресле и попивая коньячок. А я пытался объяснить ему, что классическую музыку надо слушать совсем не так.

Классическая музыка требует от слушателя большого личного участия. Я помню в одном фильме про Высоцкого, он рассказывал о том, какие надписи делают зрители на стенах любимовского кабинета в Театре на Таганке. И кто-то написал: «Мы даже устали». Так оно и должно быть, и в театре, и на концертах классической музыки.

Вадим Журавлев, “ГАЗЕТА” 31 января 2001 года

Журналист, критик, продюсер