ИНТЕРВЬЮ ЗУБИНА МЕТЫ

metha

«Иногда химия не срабатывает»

Вчера в Москве единственный концерт с Израильским филармоническим оркестром дал выдающийся дирижер Зубин Мета. Выходец из Индии, сорок лет назад он покорил своей эмоциональностью многих великих музыкантов и стал самым молодым дирижером, которого допустили к лучшим мировым оркестрам – Берлинскому и Венскому филармоническим. Сегодня Зубин Мета, которому через два месяца исполнится 66 лет , – патриарх мировой музыки. В Москву он прилетел из Калифорнии, говорил всем, что очень устал от перелета, и не хотел давать интервью. Но организаторы концерта – артистическое агентство «Краутерконцерт» – все же предоставило эксклюзивную возможность побеседовать с ним корреспонденту Газеты Вадиму Журавлеву. Маэстро оказался лаконичным, как настоящий восточный мудрец.

Вы известны своими политическими акциями. Еще во время учебы в Вене, когда советские войска были введены в Венгрию, вы играли в лагерях для беженцев. Позже прилетели в Тель-Авив, когда началась Шестидневная война, играли на руинах Сараево. Вы считаете, что музыка может помогать политике?

Нет, музыка вряд ли может помогать политике. Но она может принести мир в головы людей во время кризисных ситуаций. Сейчас я с удовольствием вспоминаю, что концерт для венгерских беженцев на границе был первым самостоятельным концертом в моей жизни.

 В Израиле существует неофициальный запрет на исполнение музыки Вагнера, которая занимает в вашем репертуаре значительное место. Как вы решаете эту проблему?

Я никак ее не решаю, просто с Израильским филармоническим оркестром мы не играем эту музыку. Видимо, время для нее еще не пришло: в Израиле еще много людей, которые пережили ужасы концлагерей. Надо уважать чувства этих людей. Они не хотят слушать Вагнера, поскольку их заставляли ее слушать в концлагерях – нацисты использовали его музыку как символ своей победы. Это не политика оркестра, и не политика правительства Израиля. Это наш внутренний запрет. Мы однажды попытались исполнить музыку Вагнера в 1981 году, но это было наша ошибка. Мы не правильно выбрали момент. Даже сейчас только два члена оркестра не хотят играть музыку Вагнера, остальные хотят. Но надо подождать. Есть столько другой прекрасной музыки!

Тогда же, в 1981 году, был большой скандал и оркестр в порыве теплых чувств избрал вас «главным дирижером на всю жизнь». Это не слишком большой срок, вам не может надоесть был главным дирижером Израильского филармонического орекстра?

В первую очередь для меня это большая радость. Но мы не подписывали контракта, это джентльменское соглашение, которое можно прервать в любой момент. Раз в несколько лет я спрашиваю оркестрантов: «Я вам еще не надоел? Может быть мне уйти?» Потому что я и сам чувствую периодически, что для меня уже достаточно. Но они всегда отвечают: «Останьтесь, пожалуйста!»

 

Вы едва ли единственный дирижер, который в любом оркестре работает очень долго. У вас уживчивый характер?

Я не единственный, кто так долго работаю. Юджин Орманди сорок лет проработал в Филадельфии.

 

Орманди – это уже история. Ныне дирижеры чаще меняют оркестры каждые пять лет.

Да, это точно. Иногда эта химия не срабатывает и людям приходится расстоваться с их коллективами. Дирижеры приходят и уходят. Я 16 лет работал в Лос-Анджелесе, 13 лет в Нью-Йорке. И в обоих случая сам уходил. В Израиле я работаю уже с 1969 года – уже почти 33 года. Этот оркестр как будто стал частью моего тела.

 

Долгие годы вы постоянно сотрудничали только с симфоническими оркестрами, а недавно стали «генералмузикдиректором» Staatsoper в Мюнхене. Вы нашли на этом посту для себя нечто новое?

Конечно. Оперу! Я всегда работал дирижером в опере, но никогда не сталкивался с нею в таком объеме, как сейчас. Раньше меня приглашали как дирижера в разные оперные театры. Теперь в Мюнхене я ежегодно выпускаю два новых спектакля и работаю с текущим репертуаром.

 

И вас не отвратило от решения возглавить оперный театр даже его специфика? Я был свидетелем, как на вашем спектакле «Трубадур» в постановке Иштвана Сабо в Вене публика неодобрительно кричала «бу» даже вам.

Венская публика не приняла версию этой оперы, а не само исполнение. Публика была очень несправедлива, когда кричала «бу» сопрано, потому что она неправильно спела только одну ноту. Я ненавижу это в опере больше всего. Они и тенора тоже освистали, потому что он одну ноту неправильно спел. В Вене есть такие снобы, которые покупают билеты в «стоячую» часть партера. Они бы сами попробовали это спеть! Бывает такое, что тенор не может спеть ноту. Но нельзя сказать что весь спектакль был плохим. Режиссеру тоже кричали «бу», а когда я поддержал режиссера на сцене, тогда и мне закричали «бу». Это нормальная жизнь оперного театра. А в России кричат «бу»?

 

Нет, в традиции российского театра нет такого выражения зрительского неодобрения.

В Америке тоже не кричат «бу»!

Вадим Журавлев, “Газета” 22 января 2002 г.

Журналист, критик, продюсер