ИНТЕРВЬЮ МИХАИЛА ПЛЕТНЕВА

 

 

pletnev

 

“Мы с Путиным идем в одном направлении”

Знаменитый пианист и основатель Российского национального оркестра Михаил Плетнев дает интервью гораздо реже других музыкантов. Ради эксклюзивной возможности поговорить с ним корреспондент Газеты Вадим Журавлев отправился в аэропорт Шереметьево, откуда музыкант улетал на несколько месяцев в США. Накануне Михаилу Плетневу исполнилось 45 лет.

В нынешнем сезоне вы только дважды появились с концертами в Москве. Чем занимались?

Было много интересного, но самое важное событие — вручение мне премии президента России. В этом году запись моего сольного концерта в Carnegy Hall, которая сделана на фирме Deutsche Grammophon, разошлась шестизначным тиражом. Очень приятно, когда искусство становится востребованным.

Для вас президентская премия была неожиданностью?

Да. Казалось бы, я не сделал ничего такого, на что могли обратить внимание президент и группа людей, которые определяют, кому вручить эту премию. Я воспринял ее, с одной стороны, как признание моих прошлых заслуг. А с другой, — как аванс, надежду, что буду делать в России что-то, ради чего стоит дальше работать, жить…

Путин не зря вручил вам премию — вы будете чаще выступать в Москве?

Я очень благодарен президенту. Я вижу его постоянные усилия в плане укрепления законности в обществе и чувствую, что он хочет блага для этой страны. Поэтому было чрезвычайно приятно получить премию из его рук. Есть моя деятельность как музыканта, как человека, имеющего дело не с реалиями, а с какими-то облаками духа в атмосфере концертных залов. И есть деятельность президента. Мне кажется, мы с Путиным идем в одном направлении. Возможно, если бы это был кто-нибудь другой, меня резануло бы как-то. Но не в данном случае.

Вы были уже в Америке после 11 сентября?

Именно 11 сентября, когда случилось великое несчастье в Америке, я находился в самолете, готовом приземлиться в Нью-Йорке. Я летел на целую серию концертов. Но самолет приземлился в Канаде, на военной базе НАТО, где мне пришлось провести в полевых условиях несколько дней в совершенно подвешенном состоянии. Никто не знал, что произойдет. После этого концерты были перенесены. Но по состоянию здоровья я снова не смог на них присутствовать. И сейчас, после долгого перерыва, вновь направляюсь в США, где у меня несколько концертов с Национальным симфоническим оркестром.

Этот случай как-то повлиял на вас?

Начиная с 11 сентября я чувствую, как в нашу жизнь вторгается что-то зловещее. Мы не политики, мы — артисты; но, может быть, как собаки, чувствуем какую-то атмосферу. Вот, например, один из важных концертов в Москве — мое совместное выступление с оркестром Израильской филармонии под руководством Зубина Меты — прошел как раз в тот момент, когда начались эти ужасные события в Израиле, которые до сих пор продолжаются и конца им не видно.

Что вам хочется вложить в предстоящие американские концерты?

Мне бы очень хотелось, чтобы эти концерты воспринимались всеми с особым подтекстом. Я верю, что всякое светлое начало должно быть поддержано. Именно с такими мыслями еду сейчас в Америку. Вы сочтете меня идеалистом, но я по опыту знаю, что ничто так не объединяет людей и не призывает их одуматься, отказаться от агрессии и заблуждений, бессмысленного террора. Музыка способна пробудить в людях ощущение целостности нашего мира.

Вы уверены, что вас поймут?

Мне приходилось играть на встрече Горбачева и Буша — тоже ситуация была не из легких. Но я помню тот восторг (после довольно холодных речей), когда после концерта все почувствовали себя одной семьей. Не знаю, почему это происходит. Концерты, на которые я сейчас направляюсь, кажется, важны еще и по этой причине.

Почему вы так мало выступали Москве в этом сезоне?

Мое расписание переполнено — большие турне морально утомили. Я не в состоянии играть, если не чувствую, что могу сказать что-то новое и интересное. Это далеко не всегда удается даже в нормальном состоянии. В мае ожидается еще одно мое появление на сцене, правда, в качестве ансамблиста — с великолепным духовым английским ансамблем London Wings, на фестивале <<Черешневый лес>>.

Получается, вы здесь живете, но выступаете за границей. Не удобнее было бы переехать на Запад?

У меня и на Западе есть вид на жительство в Швейцарии. Но я там появляюсь очень редко, потому что все мои друзья и духовные связи находятся в России. Здесь живет моя бесконечно любимая мама — верный друг, помощник и самый строгий критик. Отдыхать и проводить время стараюсь в Москве, вернее, в Подмосковье. Там у меня домик, где мы живем на природе. Сейчас мне это больше нравится, чем обстановка шумного города.

Вы сейчас не жалеете, что оставили оркестр, отдали его в чужие руки?

Совершенно не жалею: я получил свободу и время. Планы оркестра становились все серьезнее и насыщеннее, и роль главного дирижера как постоянно присутствующего элемента все более и более возрастала. Мне очень приятно, что такой музыкант, как Владимир Спиваков, сейчас занимается оркестром. Я восхищен его деятельностью — у него очень много программ, фестивалей. Оркестр живет интересной жизнью. Время от времени я дирижирую — не теряю связи с оркестром. У нас очень много интереснейших проектов, один из которых — постановка оперы <<Орестея>> великого Танеева, в Греции и Италии.

Почему вы так много внимания уделяете Сергею Танееву, чью музыку исполняют довольно редко?

Мы делаем Танеевский фестиваль в Лондоне, на котором будут исполнены почти все значительные произведения этого автора. В музыку Танеева я просто влюблен и считаю, ее должны больше слушать, поскольку она лишена того, что свойственно нашему веку: раздвоенности, личной конфликтной борьбы, неустроенности, какого-то “душераздирания”.

В ближайшее время у Спивакова заканчивается контракт с РНО. Будет ли он продлен?

Вопрос не ко мне: это отношения между Спиваковым и дирекцией оркестра. Надеюсь, что контракт будет продлен, если Спиваков изъявит такое желание. Сейчас моя роль в оркестре — почетный дирижер. Что делает Спиваков, мне известно лишь в общих чертах. Вначале он чувствовал себя недостаточно уютно. Спиваков — замечательный руководитель, изумительный скрипач, но специфика большого оркестра требует какого-то накатывания. Насколько я слышу и вижу по телевизору, взаимопонимание оркестра и Спивакова укрепляется и растет. Не вижу никаких причин, чтобы расторгать контракт — мне кажется, это сотрудничество может продолжаться и дальше. Тем более что из всех известных мне российских деятелей культуры, дирижеров, которые носят русские фамилии и интересуются работой в оркестре, имя Спивакова — единственное, заслуживающее внимания.

“Газета”, 16 апреля 2002 года

 

Журналист, критик, продюсер